Семён Маркович водит маршрутку семнадцатого номера уже двадцать три года. Двадцать три! Это вам не просто крутить баранку. Это, извините, философия. Каждое утро в шесть тридцать он садится за руль своего жёлтого "Богдана" и думает: "Ну что, поехали просвещать массы?"
Понимаете, маршрутка — это не транспорт. Это срез общества. Тут тебе и пенсионеры с авоськами, и студенты с наушниками, и строители с перегаром. И каждый — вселенная. Каждый несёт свою правду, как чемодан без ручки. Бросить нельзя, нести тяжело.
— Семён Маркович, — говорит ему Роза Львовна, садясь на своё постоянное место за водителем, — вы сегодня Чехова читали или Достоевского? По лицу вижу — философствуете с утра пораньше.
— Роза Львовна, — отвечает Семён Маркович, трогаясь с места, — я вчера счёт за коммуналку читал. Это похлеще Достоевского будет. "Преступление и наказание" отдыхает.
Маршрутка катит по утренней Одессе. Солнце уже припекает, хотя только семь утра. В салоне пахнет морем, дешёвыми духами и вчерашними котлетами. Нормально. Жизнь.
На Преображенской подсаживается мужчина странного вида. Азиатская внешность, рабочая роба, но держится как-то... по-особенному. Прямо. Гордо. Будто не на стройку едет, а на сцену выходит.
— Три гривны, — говорит ему Семён Маркович.
Мужчина подаёт десятку, берёт сдачу и неожиданно говорит с лёгким акцентом:
— Спасибо. У вас хорошая энергетика в маршрутке.
Семён Маркович чуть руль не выпустил.
— Это что ж такое — хорошая энергетика? Вы не из этих, которые ауру видят?
— Нет, — улыбается мужчина, — я из Монголии. Батбаяр меня зовут. Я раньше в цирке работал. Жонглёр. А теперь вот кирпичи кладу. Но энергетику чувствую. У вас тут как в юрте моей бабушки — тепло и все свои.
Роза Львовна оборачивается:
— Жонглёр? Настоящий? И как же вы от цирка до стройки докатились, простите за каламбур?
Батбаяр достаёт из кармана три маленьких мячика и начинает ими перебирать в руках — машинально, как чётки.
— Цирк разорился. Директор сбежал с кассой. Артисты разъехались кто куда. Я приехал сюда — у меня двоюродный брат в Одессе живёт, говорит: "Приезжай, тут работа есть, море есть, жить можно." Приехал. Работа есть. Море есть. Жить... — он пожимает плечами, — жить везде можно, если знаешь зачем.
— О! — восклицает Семён Маркович, — вот это правильная мысль! Если знаешь зачем! А вы знаете?
— Я учусь, — отвечает Батбаяр. — Каждый день учусь. Вчера научился класть кирпич так, чтобы стена ровная была. Позавчера научился материться по-русски так, чтобы прораб понимал. А сегодня, может, научусь чему-то в вашей маршрутке.
— В моей маршрутке, — важно говорит Семён Маркович, поворачивая на Дерибасовскую, — можно научиться главному: все мы разные, но едем в одну сторону. Кто на работу, кто с работы, кто к врачу, кто от врача — но едем. И пока едем — живём.
Вдруг впереди затор. Полный стоп. Семён Маркович выключает двигатель, откидывается на спинку сиденья:
— Ну вот, приехали. Теперь стоим. Это тоже жизнь.
В маршрутке душновато. Пассажиры начинают роптать. Кто-то опаздывает, кто-то ругается, кто-то требует открыть двери и выпустить.
— А знаете что, — вдруг говорит Батбаяр, вставая, — раз мы стоим, давайте я вам кое-что покажу. Бесплатно. Считайте, плата за проезд в хорошей компании.
Он выходит в проход между сиденьями, достаёт свои три мячика и начинает жонглировать. Сначала просто — по кругу. Потом сложнее — за спиной, под ногой. Мячики летают в тесном пространстве маршрутки, не задевая никого, описывая невероятные траектории.
Пассажиры затихают. Даже те, кто в наушниках, снимают их. Бабушка с авоськами улыбается. Студент снимает на телефон. Строитель с похмелья трезвеет на глазах.
— Вот видите, — говорит Батбаяр, не прекращая жонглировать, — три мячика. Как три жизни. Моя монгольская, моя цирковая, моя одесская. Кидаешь их по очереди, ловишь, и получается узор. Красивый узор. Уронишь один — узор разрушится. Но можно поднять и начать заново.
Роза Львовна аплодирует:
— Браво! Это же чистой воды Экзюпери! "Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил." Только у вас — за те жизни, которые живёшь!
— А я вот что скажу, — вступает Семён Маркович, — мы все тут жонглёры. Работа — дом — семья, кидаем-ловим. Прошлое — настоящее — будущее, кидаем-ловим. Мечты — реальность — разочарования... И ничего, не падаем. Иногда, правда, мячик выпадет, покатится под сиденье. Полезешь искать — найдёшь три гривны и чью-то серёжку. Тоже неплохо.
Пробка начинает рассасываться. Батбаяр ловит мячики, кланяется и садится на место. Маршрутка трогается.
— Следующая остановка — Греческая площадь, — объявляет Семён Маркович. — Кому на Греческую — готовьтесь. Кому не на Греческую — тоже готовьтесь. В этой жизни готовым быть надо ко всему. Даже к хорошему. Особенно к хорошему. Оно всегда неожиданно.
Батбаяр выходит на своей остановке. Перед выходом оборачивается:
— Спасибо за науку. Теперь я знаю, зачем мне эта одесская жизнь. Чтобы показывать фокусы в маршрутках и слушать философов за рулём.
— Приходите завтра, — кричит ему вслед Роза Львовна, — в семь тридцать, от Привоза! Семён Маркович по средам Шопенгауэра цитирует!
— Не Шопенгауэра, — поправляет Семён Маркович, — а соседа Шуру Гольденберга. Но это почти одно и то же. Философия — она везде философия. Хоть в Германии, хоть на Молдаванке.
Маршрутка катит дальше. Новые пассажиры входят, старые выходят. Жизнь продолжается. Семён Маркович включает радио. Играет что-то попсовое, невыносимое.
— Это тоже философия, — бормочет он себе под нос. — Философия плохого вкуса. Но куда ж без неё? Если всё время Моцарта слушать, можно и с ума сойти от совершенства.
К обеду маршрутка возвращается к Привозу. Круг замкнулся. Семён Маркович считает выручку, записывает пробег, проверяет масло.
— Ну что, — говорит он своему "Богдану", похлопывая его по капоту, — съездили? Просветили кого-нибудь? Или сами просветились?
Маршрутка, естественно, молчит. Но Семён Маркович знает ответ. Конечно, просветились. Каждый день — это маленькое просветление. Особенно если ты водишь маршрутку номер семнадцать в Одессе и встречаешь монгольских жонглёров, которые кладут кирпичи и ищут смысл жизни.
Завтра будет новый день. Новые пассажиры. Новые истории. А может, Батбаяр снова сядет и покажет новый фокус. А может, не покажет. В этом и есть прелесть — никогда не знаешь, что принесёт следующий рейс.
Семён Маркович запирает маршрутку и идёт домой обедать. Жена спросит: "Ну как день прошёл?" И он ответит: "Нормально. Философствовали." И она покрутит пальцем у виска, но борщ нальёт погуще. Потому что знает — философу нужно хорошо питаться. Особенно если он водит маршрутку номер семнадцать.