Марина Петровна Волошина аккуратно разложила бумаги на длинном столе в подвальном помещении, которое жильцы дома номер восемнадцать по Садовой улице гордо называли «залом собраний». В действительности это была переоборудованная прачечная с облупившейся зелёной краской на стенах и вечно капающей трубой в углу. Но для ежемесячных собраний жильцов место подходило идеально — все сто двадцать квартир могли прислать представителей, и места хватало.
— Геннадий Иванович, не подскажете, который час? — обратилась она к пожилому мужчине, устроившемуся в первом ряду с неизменной папкой документов.
— Без пяти семь, — проворчал тот, не поднимая глаз от своих записей. — Как всегда, половина не придёт. Зря только время тратим.
Марина Петровна вздохнула. За три года председательства в домовом комитете она привыкла к пессимизму Геннадия Ивановича. Впрочем, старик был прав — редко когда собиралось больше тридцати человек.
Постепенно зал заполнялся. Виктор Александрович Зимин, молодой программист из семьдесят второй квартиры, вошёл с ноутбуком подмышкой и занял место у окна. Следом появилась Ольга Дмитриевна Коржова — её яркий макияж и дорогой костюм всегда выделялись на фоне остальных жильцов.
— Добрый вечер, Марина Петровна! — жизнерадостно поздоровалась она. — Я тут кое-что интересное узнала про цены на недвижимость в нашем районе. Может, обсудим после собрания?
— Конечно, Ольга Дмитриевна, — вежливо ответила Марина, про себя отметив, что Коржова в последнее время слишком часто интересуется квартирами в их доме.
Ровно в семь Марина Петровна постучала карандашом по столу.
— Уважаемые соседи, начинаем наше ежемесячное собрание. Прошу всех расписаться в листе присутствия.
Лист пошёл по рядам. Марина открыла свою тетрадь с повесткой дня: ремонт крыши, установка домофона в третьем подъезде, жалоба на шум из квартиры сорок пять...
Краем глаза она заметила, как кто-то в тёмном пальто проскользнул в последний ряд и склонился над листом присутствия. Что-то в этой фигуре показалось ей знакомым. Марина прищурилась, пытаясь разглядеть лицо, но человек уже сел, спрятавшись за спинами соседей.
— Итак, первый вопрос — ремонт кровли, — начала она, но мысли её были заняты странным посетителем. — Как вы знаете, после прошлогодней бури...
Она механически зачитывала смету, отвечала на вопросы, но взгляд то и дело возвращался к последнему ряду. Фигура в пальто сидела неподвижно, опустив голову.
После часа обсуждений собрание подошло к концу. Люди начали расходиться, и Марина Петровна поспешила взять лист присутствия. Пробежав глазами по фамилиям, она застыла. Среди подписей чётким почерком было выведено: «Мельникова Л.С., кв. 89».
Людмила Сергеевна Мельникова умерла три недели назад.
Марина Петровна помнила это совершенно точно — она сама организовывала сбор денег на венок от жильцов дома. Старушка жила одна, родственников поблизости не было, хоронили её какие-то дальние племянники из Москвы.
— Геннадий Иванович! — окликнула она старика, собиравшего свои бумаги. — Можно вас на минутку?
— Что случилось, Марина Петровна? У вас лицо белее мела.
Она молча показала ему лист. Геннадий Иванович нахмурился, поправил очки.
— Это какая-то дурная шутка, — пробормотал он. — Кто мог такое написать?
— А вы не видели, кто сидел в последнем ряду? В тёмном пальто?
Старик покачал головой.
— Не обратил внимания. Но погодите... — он задумался. — Мне показалось, что кто-то вышел ещё до конца собрания. Минут за десять до окончания. Может, это и был ваш таинственный посетитель?
Марина Петровна внимательно изучила подпись. Почерк был аккуратный, старомодный — именно так писали люди, учившиеся чистописанию в советской школе пятидесятых годов.
— Геннадий Иванович, а вы помните почерк Людмилы Сергеевны?
— Помню, как же. Она мне записки писала, когда я слишком громко телевизор включал. У неё были такие характерные завитушки на буквах «д» и «в».
Они оба склонились над листом. Завитушки были на месте.
— Это становится интересным, — медленно произнесла Марина Петровна тоном, который её покойная мать называла «детективным». — Либо кто-то очень хорошо подделывает почерк покойной, либо...
— Либо что? — нетерпеливо спросил Геннадий Иванович. — Не хотите же вы сказать, что Людмила Сергеевна воскресла?
— Я хочу сказать, что нам стоит это проверить. Вы ведь живёте в том же подъезде?
— В том же, третий этаж. А она на пятом жила. Квартиру опечатали, ждут, когда наследники все бумаги оформят.
— Опечатали? — Марина Петровна задумалась. — А вы не замечали ничего странного в последние дни? Может, свет в окнах или звуки?
Геннадий Иванович пожал плечами.
— Да я особо и не присматривался. Хотя... — он замер. — Вчера ночью я выходил покурить на лестничную площадку, часа в два было. И мне показалось, что на пятом этаже скрипнула дверь. Но я подумал, это Костины из девяностой квартиры — они поздно приходят иногда.
Марина Петровна решительно встала.
— Знаете что? Давайте поднимемся и посмотрим. Просто для собственного спокойствия.
Они вышли из подвала и направились к третьему подъезду. Вечерний Петербург окутывал улицы влажным туманом, фонари создавали жёлтые ореолы в сырой мгле. В подъезде было темно — лампочку на втором этаже опять не заменили.
Поднимаясь по лестнице, Марина Петровна чувствовала растущее беспокойство. Что-то было неправильно во всей этой истории. Зачем кому-то выдавать себя за мёртвую старушку на собрании жильцов?
На пятом этаже они остановились перед дверью восемьдесят девятой квартиры. Бумажная полоска с печатью была на месте, нетронутая.
— Видите? Всё в порядке, — с облегчением выдохнул Геннадий Иванович.
Но Марина Петровна подошла ближе и внимательно осмотрела печать. Потом достала из сумки маленький фонарик — привычка, оставшаяся с тех времён, когда её дети были маленькими и она проверяла тёмные углы на предмет спрятанных игрушек.
— Смотрите, — она посветила на край полоски. — Видите эти следы клея? Кто-то аккуратно отклеивал печать, а потом приклеивал обратно.
Геннадий Иванович присвистнул.
— Надо вызвать милицию... то есть, полицию.
— Подождите. Давайте сначала разберёмся сами. Если мы вызовем полицию, а там ничего не окажется, нас же засмеют.
Она достала из сумки пилочку для ногтей и аккуратно начала отклеивать край печати. Руки слегка дрожали — всё-таки это было незаконное проникновение. Но любопытство было сильнее страха.
Печать отклеилась. Марина Петровна взялась за ручку двери и потянула. Заперто.
— У меня есть идея, — сказал Геннадий Иванович. — Людмила Сергеевна всегда оставляла запасной ключ под ковриком. Говорила, что память уже не та, боялась себя запереть.
Он наклонился и приподнял потёртый резиновый коврик. Ключ был на месте.
Они переглянулись. Марина Петровна взяла ключ и вставила в замок. Повернула. Щелчок — и дверь открылась.
В квартире было темно, но из дальней комнаты пробивалась тонкая полоска света.
— Там кто-то есть, — прошептал Геннадий Иванович.
Марина Петровна кивнула. Они медленно двинулись по коридору. Паркет скрипел под ногами, и каждый звук казался громким, как выстрел. Запах в квартире был странный — смесь старой пыли и свежих духов.
Дверь в комнату была приоткрыта. Марина Петровна осторожно заглянула внутрь и ахнула.
За письменным столом, спиной к двери, сидела женщина в тёмном платье. Седые волосы были собраны в тот же пучок, который Людмила Сергеевна носила последние двадцать лет. Женщина что-то писала, и скрип пера был единственным звуком в тишине.
— Людмила Сергеевна? — неуверенно позвала Марина Петровна.
Женщина вздрогнула и обернулась. Марина Петровна отшатнулась. Лицо было похоже на лицо Мельниковой, но что-то в нём было неправильно. Черты были грубее, глаза — моложе и жёстче.
— Кто вы? — резко спросила незнакомка, вставая. — Что вы делаете в моей квартире?
— Это не ваша квартира, — твёрдо сказала Марина Петровна, оправившись от первого шока. — Людмила Сергеевна Мельникова умерла три недели назад. Я была на её похоронах.
Женщина усмехнулась.
— Вы ошибаетесь. Я Людмила Сергеевна Мельникова. Вот мой паспорт, — она достала из ящика стола документ и протянула его Марине Петровне.
Паспорт выглядел настоящим. Фотография была свежая, но обработанная так, чтобы женщина на ней выглядела старше. Все данные совпадали.
— Это подделка, — уверенно сказал Геннадий Иванович. — Я знал Людмилу Сергеевну сорок лет. У неё был шрам на левой щеке от падения с велосипеда. У вас его нет.
Женщина нахмурилась.
— Послушайте, я не знаю, что вы себе вообразили, но...
В этот момент входная дверь громко хлопнула. Все трое вздрогнули. По коридору послышались быстрые шаги, и в комнату ворвался Виктор Александрович Зимин.
— Тётя Галя, я же говорил, что это опасно! — выпалил он, потом увидел Марину Петровну с Геннадием Ивановичем и замер. — Чёрт...
— Так вот оно что, — медленно произнесла Марина Петровна. — Вы родственники. И вы пытаетесь получить наследство.
Виктор опустил голову. Женщина — тётя Галя — села обратно за стол и закрыла лицо руками.
— Это не совсем так, как вы думаете, — тихо сказал Виктор. — Галина Сергеевна — это родная сестра Людмилы Сергеевны. Двойняшка. Они поссорились тридцать лет назад и не общались.
— И что? — резко спросил Геннадий Иванович. — Это даёт вам право красть квартиру?
— Мы не крадём! — возмутилась Галина Сергеевна. — Я её законная наследница! Но эти... эти проходимцы из Москвы, которые называют себя племянниками, они даже не родственники! Они соседи по даче были, втёрлись в доверие к Люде в последний год, она им завещание написала...
— У вас есть доказательства? — спросила Марина Петровна.
— Есть, — кивнул Виктор. — Я нашёл документы. Настоящий племянник Людмилы Сергеевны умер пять лет назад. А эти люди воспользовались тем, что она плохо видела и начала забывать лица. Представились племянником и его женой, стали навещать, приносить продукты...
— Но зачем вам выдавать себя за покойную? — недоумевала Марина Петровна.
Галина Сергеевна вздохнула.
— Я приехала слишком поздно. Люда уже умерла. Завещание оформлено на мошенников. Единственный способ оспорить его — доказать, что оно было написано под давлением. А для этого мне нужны были документы из квартиры. Письма, записи...
— Я помогал тёте с технической стороной, — добавил Виктор. — Подделал печать, достал копию паспорта через свои каналы... Мы думали, несколько дней — и мы найдём нужные доказательства.
— А зачем приходить на собрание? — спросил Геннадий Иванович.
— Я хотела узнать, что соседи думают об этих «племянниках», — призналась Галина Сергеевна. — Может, кто-то что-то видел, слышал... Но не решилась заговорить.
Марина Петровна задумалась. История звучала правдоподобно, но...
— У вас есть доказательства того, что вы действительно сестра Людмилы Сергеевны?
Галина Сергеевна встала и подошла к старинному серванту в углу комнаты. Достала альбом с фотографиями.
— Вот. Это мы в детстве. Видите, какие похожие? А вот наши родители. А это — последнее фото вместе, перед той ссорой.
Марина Петровна и Геннадий Иванович разглядывали снимки. Сходство было поразительным.
— А из-за чего вы поссорились? — осторожно спросила Марина Петровна.
— Из-за мужчины, — грустно улыбнулась Галина Сергеевна. — Из-за кого же ещё ссорятся сёстры? Я вышла замуж за человека, которого любила Люда. Она мне этого не простила. А потом гордость не позволяла помириться. Я писала ей, звонила... Она не отвечала.
В комнате повисло молчание.
— Покажите мне документы про этих московских родственников, — наконец сказала Марина Петровна.
Виктор достал папку с бумагами. Там были копии паспортов, переписка, даже справка о смерти настоящего племянника.
— Это действительно похоже на мошенничество, — согласился Геннадий Иванович. — Но вы же понимаете, что ваши методы тоже незаконны?
— Понимаем, — кивнул Виктор. — Но что нам было делать? Полиция сказала, что завещание в порядке, ничего подозрительного нет.
Марина Петровна встала и прошлась по комнате. Её взгляд упал на стол, за которым сидела Галина Сергеевна.
— Что вы писали? — спросила она.
— Письмо нотариусу. Хотела объяснить ситуацию, приложить найденные доказательства.
Марина Петровна взяла листок и пробежала глазами текст. Почерк был действительно очень похож на почерк Людмилы Сергеевны — те же завитушки, тот же наклон.
— У меня есть предложение, — сказала она. — Давайте сделаем всё законно. Галина Сергеевна, вы напишете официальное заявление о том, что вы сестра покойной и имеете право на наследство. Приложите все доказательства. Виктор, вы поможете собрать информацию о мошенниках — официально, через запросы. А я и Геннадий Иванович выступим свидетелями.
— Свидетелями чего? — удивился старик.
— Того, что эти московские «родственники» действительно вели себя подозрительно. Помните, Геннадий Иванович, вы сами говорили, что они появились только в последний год? И сразу так сблизились с Людмилой Сергеевной?
— Да, это правда. И ещё они всё спрашивали про квартиру — сколько комнат, какой ремонт, есть ли долги по коммуналке...
— Вот видите. А я вспомнила, что они даже не знали, какие цветы любила Людмила Сергеевна. На похоронах принесли розы, а она их терпеть не могла, любила только фиалки.
Галина Сергеевна всхлипнула.
— Она правда любила фиалки. У нас в детстве весь подоконник был заставлен горшками с фиалками...
Следующие два часа они провели за составлением документов. Виктор печатал на ноутбуке, Галина Сергеевна диктовала и вспоминала подробности, Марина Петровна и Геннадий Иванович добавляли свои наблюдения.
— Знаете что, — сказала Марина Петровна, когда они закончили. — У меня есть знакомый адвокат. Хороший, честный. Давайте я завтра отвезу ему все эти бумаги, пусть посмотрит профессиональным взглядом.
— Вы... вы нам поможете? — неверяще спросила Галина Сергеевна. — После того, как мы вас обманули?
— Вы не нас обманули. Вы пытались восстановить справедливость. Пусть и не совсем правильными методами. Но главное — я вижу, что вы действительно скорбите по сестре.
Галина Сергеевна расплакалась. Виктор обнял её за плечи.
— Спасибо, — пробормотал он. — Спасибо вам огромное.
Они вышли из квартиры вместе. Марина Петровна аккуратно приклеила печать обратно — пусть лежит до официального решения.
Спускаясь по лестнице, Геннадий Иванович хмыкнул:
— А вы, Марина Петровна, прямо как детектив. Мисс Марпл нашего дома.
Она улыбнулась.
— Просто не люблю несправедливость. И загадки не люблю оставлять неразгаданными.
На следующий день адвокат подтвердил — у Галины Сергеевны есть все шансы оспорить завещание. Особенно с такими доказательствами мошенничества.
А через месяц на очередном собрании жильцов в списке присутствующих появилась новая фамилия: «Зимина Г.С., кв. 89».
— Разрешите представить нашу новую соседку, — сказала Марина Петровна. — Галина Сергеевна Зимина, сестра покойной Людмилы Сергеевны Мельниковой. Суд признал её законной наследницей.
Жильцы зааплодировали. Галина Сергеевна, смущаясь, встала и поклонилась.
— Спасибо, что приняли меня, — сказала она. — Я постараюсь быть хорошей соседкой. Как моя сестра.
После собрания Марина Петровна задержалась, чтобы собрать бумаги. Галина Сергеевна подошла к ней.
— Марина Петровна, я хотела ещё раз поблагодарить вас. Если бы не вы...
— Не стоит благодарностей. Знаете, у меня тоже есть сестра. Мы тоже иногда ссоримся. Но я не представляю, чтобы мы не разговаривали тридцать лет.
— Не допускайте этого, — серьёзно сказала Галина Сергеевна. — Гордость — плохой советчик. Я так жалею, что не попыталась помириться с Людой раньше. Может, если бы я была рядом, она бы не попалась на удочку мошенникам.
— Не вините себя. Вы сделали всё, что могли. И теперь память о ней будет жить в этих стенах.
Галина Сергеевна улыбнулась сквозь слёзы.
— Знаете, я нашла её дневники. Она писала обо всех жильцах дома. О вас тоже. Писала, что вы самый ответственный председатель, который у них был.
— Правда? — удивилась Марина Петровна.
— Да. И ещё она писала, что на собраниях всегда интересно, потому что вы умеете превратить любой скучный вопрос в детективную историю.
Марина Петровна рассмеялась.
— Ну вот видите, в этот раз у меня получилась настоящая детективная история.
Они вышли из подвала вместе. Петербургский вечер был на удивление ясным, звёзды проглядывали между крышами домов.
— Марина Петровна, — окликнула её Галина Сергеевна. — А можно я буду приносить на собрания фиалки? В память о Люде.
— Конечно. Это будет прекрасная традиция.
И действительно, с тех пор на каждом собрании жильцов на столе председателя стоял маленький горшок с фиолетовыми фиалками. А в протоколах собраний неизменно значилось: «Присутствовали все заинтересованные лица».
История с мнимым воскрешением Людмилы Сергеевны стала легендой дома номер восемнадцать. Её пересказывали новым жильцам как пример того, что даже самые обычные собрания могут обернуться необыкновенными приключениями. А Марина Петровна получила негласное звание «домового детектива».
Правда, сама она считала, что просто выполняет свой долг председателя — следить за порядком и справедливостью в доме. Даже если для этого иногда приходится расследовать появление призраков на собраниях жильцов.