Григорий Павлович Мельников медленно шёл вдоль стеллажей с консервами, разглядывая этикетки через толстые стёкла очков. Супермаркет "Перекрёсток" на Садовой был его любимым местом для утренних походов за продуктами — в это время здесь было немноголюдно, и можно было спокойно выбирать товары без суеты.
Семьдесят восемь лет — возраст, когда каждое движение требует обдуманности, а каждое решение взвешивается дважды. После смерти жены три года назад он приучил себя к строгому распорядку: подъём в семь, завтрак в половине восьмого, поход в магазин в девять. Рутина спасала от одиночества лучше любых лекарств.
В третьем ряду, где располагались молочные продукты, он заметил странную сцену. Молодой парень в красной футболке промоутера нервно оглядывался по сторонам, держа в руках несколько упаковок йогурта. Его движения были резкими, словно он готовился к побегу. Григорий Павлович нахмурился — за долгие годы работы главным инженером на заводе он научился замечать малейшие отклонения от нормы.
Парень — на бейджике значилось имя "Максим" — вдруг замер, увидев что-то в конце прохода. Григорий Павлович проследил за его взглядом и увидел администратора зала — женщину лет сорока в строгом синем костюме. Алина Сергеевна, так её звали, он помнил по табличке на стойке информации.
Что произошло дальше, заставило Григория Павловича забыть о своём списке покупок. Администратор, увидев промоутера, побледнела так, словно увидела призрака. Её рука дрогнула, и планшет с документами выпал на пол с громким стуком. Максим сделал шаг вперёд, но женщина резко развернулась и практически побежала в сторону служебного помещения.
"Странно," — подумал Григорий Павлович, наблюдая, как парень стоит посреди прохода с опущенными плечами. В его позе читалась такая безысходность, что старику стало не по себе.
Он подошёл ближе, делая вид, что рассматривает сметану на нижней полке. Максим тяжело вздохнул и начал механически раскладывать йогурты обратно на полку. Его руки дрожали.
— Молодой человек, — негромко окликнул его Григорий Павлович. — С вами всё в порядке?
Максим вздрогнул и обернулся. У него были светлые глаза с длинными ресницами — необычное сочетание для парня. И что-то знакомое мелькнуло в чертах его лица, что-то, что Григорий Павлович не мог сразу определить.
— Да, спасибо, всё хорошо, — автоматически ответил Максим, но его голос дрогнул на последнем слове.
— Не похоже, — мягко заметил старик. — Я видел, как администратор... Вы знакомы?
Максим горько усмехнулся:
— Можно и так сказать. Хотя она меня не узнаёт. Или не хочет узнавать.
В этот момент из-за угла появилась охранник — крепкая женщина лет сорока пяти в форме. Елена Викторовна, как гласил её бейдж, окинула взглядом сцену опытного профессионала.
— Максим, Алина Сергеевна просила тебя зайти в кабинет после смены, — сказала она ровным тоном, но Григорий Павлович уловил в её голосе нотки любопытства.
— Она не придёт, — тихо ответил парень. — Она уже три недели избегает меня. С тех пор, как я устроился сюда.
Елена Викторовна нахмурилась:
— Ты специально устроился в этот магазин?
Максим кивнул:
— Я искал её пятнадцать лет. Отец говорил, что она умерла, когда мне было четыре. Но полгода назад я нашёл старые документы в его вещах после его смерти. Она жива. Она здесь. Она моя мать.
Григорий Павлович ахнул. Вот почему что-то в лице парня казалось знакомым — те же черты, что у Алины Сергеевны, только смягчённые молодостью.
Елена Викторовна присела на ящик с товаром, её профессиональная маска дала трещину:
— Твоя мать? Алина? Но она говорила, что у неё только дочь...
— Которую она родила во втором браке, — кивнул Максим. — А обо мне она, видимо, предпочла забыть. Отец увёз меня в Новосибирск, когда им было четыре. Сказал, что мать нас бросила. А потом — что она умерла. Только после его смерти я узнал правду. Нашёл решение суда о разводе, где было написано, что он лишён родительских прав за похищение ребёнка. Меня.
Григорий Павлович почувствовал, как сжимается его сердце. Сколько боли было в голосе этого мальчика. Он вспомнил своего сына, который жил теперь в Канаде с семьёй, и которого он видел раз в год. Но хотя бы он знал, что сын жив и счастлив.
— Надо поговорить с Алиной, — решительно сказала Елена Викторовна. — Это недоразумение нужно прояснить.
Она направилась к служебным помещениям, а Григорий Павлович остался с Максимом. Парень сел прямо на пол, прислонившись спиной к холодильнику с молочными продуктами.
— Знаете, — сказал он, глядя в никуда, — я столько раз представлял эту встречу. Думал, она обрадуется, обнимет меня, расплачется. А она... она сбежала. Как будто я чудовище какое-то.
— Может быть, это был шок, — предположил Григорий Павлович, присаживаясь на низкую ступеньку рядом. — Представьте, каково увидеть сына, которого считала потерянным навсегда.
— Или которого не хотела найти, — горько добавил Максим.
Прошло минут пятнадцать, прежде чем вернулась Елена Викторовна. За ней, опустив голову, шла Алина Сергеевна. Её глаза были красными от слёз, макияж размазан.
Она остановилась в нескольких метрах от Максима, который поднялся на ноги. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
— Максимка? — прошептала она едва слышно. — Это правда ты?
— Здравствуй, мама, — ответил он, и его голос дрогнул.
Алина сделала неуверенный шаг вперёд:
— Я искала тебя. Клянусь, я искала. Три года судилась с твоим отцом, но он исчез. Сменил фамилию, город. Частный детектив, которого я наняла, потерял ваш след в Омске. Мне сказали, что вы могли уехать за границу...
Слёзы текли по её щекам, размазывая остатки туши.
— Я думала, что больше никогда тебя не увижу. Когда ты появился здесь три недели назад... Боже, я думала, что схожу с ума. Ты так похож на отца, но глаза... глаза мои. Я узнала тебя сразу, но не могла поверить. Думала, что это наваждение, что горе довело меня до галлюцинаций.
Максим сделал шаг навстречу:
— Почему ты убегала от меня?
— Потому что боялась, — призналась Алина. — Боялась, что ты ненавидишь меня. Что отец рассказал тебе ужасные вещи обо мне. Боялась, что ты пришёл, чтобы... не знаю, отомстить, высказать всё, что накопилось. И я не была готова. Пятнадцать лет я мечтала об этой встрече, но когда она произошла...
Она не договорила, потому что Максим сделал последний шаг и обнял её. Сначала неуверенно, словно боясь, что она оттолкнёт. Но Алина вцепилась в него так, словно боялась, что он снова исчезнет.
— Мой мальчик, мой маленький мальчик, — повторяла она сквозь слёзы. — Прости меня, прости, что не смогла тебя защитить, не смогла найти...
Григорий Павлович достал из кармана носовой платок и незаметно промокнул глаза. Даже Елена Викторовна, эта железная женщина, отвернулась к стеллажам, делая вид, что проверяет срок годности товаров.
— Он говорил, что ты нас бросила, — сказал Максим, не разжимая объятий. — Что тебе была важнее карьера. А потом — что ты умерла в автокатастрофе. Я только в восемнадцать лет узнал правду, когда получил доступ к архивам.
Алина отстранилась и взяла его лицо в ладони:
— Я никогда не бросала тебя. Никогда. Твой отец... он был болен. Не психически, нет, но его ревность, его желание контролировать всё... Когда я подала на развод, он пригрозил, что я никогда больше не увижу тебя. Я не поверила. Думала, суд защитит нас. Но он выполнил угрозу.
— Почему он получил опеку? — спросил Максим.
Алина горько усмехнулась:
— Он не получил. Он просто забрал тебя из детского сада и исчез. Это было похищение. Полиция искала вас два года активно, потом дело перевели в архив. А я продолжала искать. Каждый твой день рождения я покупала торт и задувала свечи, загадывая одно желание — найти тебя.
Елена Викторовна подошла ближе:
— Алина, почему ты никогда не рассказывала? Мы работаем вместе три года.
— А что рассказывать? — Алина вытерла слёзы. — Что я мать, которая потеряла ребёнка? Что не смогла его защитить? Это было слишком больно. Проще было притвориться, что этой части моей жизни не существовало. Хотя Вероника, моя младшая дочь, знает, что у неё есть старший брат где-то там.
— Вероника? — переспросил Максим. — У меня есть сестра?
— Ей пятнадцать, — кивнула Алина. — Она мечтала встретиться с тобой. У меня сохранилась только одна твоя фотография — тебе там три года. Она хранит копию в телефоне.
Григорий Павлович тихонько откашлялся:
— Простите, что вмешиваюсь, но может, вам стоит поговорить в более подходящем месте? Всё-таки магазин...
И правда, несколько покупателей уже останавливались, с любопытством разглядывая необычную сцену.
Алина кивнула:
— Да, вы правы. Максим, мой рабочий день заканчивается через час. Ты... ты согласишься поехать со мной домой? Познакомиться с Вероникой? Она сейчас в школе, но к обеду будет дома.
Максим помедлил:
— А твой муж?
— Мы развелись два года назад, — ответила Алина. — Не сошлись характерами, но остались друзьями. Он хороший человек, просто... мы были слишком разными. Вероника живёт со мной, но регулярно видится с отцом.
— Тогда да, — кивнул Максим. — Я приехал в Петербург ради этого. Снимаю комнату недалеко отсюда. Перевёлся в местный университет на второй курс.
— Ты учишься? На кого? — с жадностью спросила Алина, впитывая каждую деталь о сыне, которого не видела пятнадцать лет.
— Программирование, — ответил Максим. — Отец был против, хотел, чтобы я пошёл в медицинский, как он, но...
— Твой отец был врачом? — удивилась Алина. — Когда мы были женаты, он работал менеджером в фармацевтической компании.
— Он переучился. Сказал, что всегда мечтал о медицине, но ты заставляла его зарабатывать деньги.
Алина покачала головой:
— Сколько лжи... Впрочем, неважно. Он вырастил тебя, и я вижу, что ты стал хорошим человеком. За это я ему благодарна, несмотря ни на что.
Елена Викторовна посмотрела на часы:
— Алина, иди в кабинет, приведи себя в порядок. Я прикрою тебя здесь. А ты, Максим, заканчивай смену. Встретитесь у выхода через час.
Когда Алина ушла, Елена Викторовна повернулась к Максиму:
— Парень, ты правильно сделал, что нашёл её. Я бывший следователь, повидала много семейных драм. Твоя мать не лжёт — в её глазах та боль, которую не подделаешь. Дай ей шанс.
Максим кивнул и пошёл к своему рабочему месту. Григорий Павлович проводил его взглядом, потом повернулся к Елене Викторовне:
— Удивительная история. Как в кино.
— Жизнь часто удивительнее любого кино, — философски заметила она. — Я вот тоже когда-то потеряла дочь. Не так, как Алина — моя погибла в аварии. Пьяный водитель. Ей было восемнадцать. С тех пор я не могу работать в полиции — слишком больно видеть чужое горе. А здесь, в магазине, спокойно. Обычно.
Григорий Павлович сочувственно вздохнул:
— Понимаю. Моя жена умерла три года назад. Рак. Мы прожили вместе сорок пять лет. Сын в Канаде, внуки растут без деда рядом. Но хотя бы я знаю, что они живы и здоровы.
Следующий час тянулся медленно. Григорий Павлович закончил свои покупки, но не уходил, устроившись на лавочке у выхода. Ему хотелось увидеть, чем закончится эта история.
Наконец, Алина появилась из служебного помещения. Она переоделась в джинсы и свитер, смыла макияж, и выглядела моложе и как-то беззащитнее. Максим уже ждал её у выхода, нервно теребя лямку рюкзака.
— Готов? — спросила она.
— Не знаю, — честно ответил он. — Пятнадцать лет готовился, а сейчас колени дрожат.
Алина улыбнулась — впервые за всё утро искренне улыбнулась:
— У меня тоже. Но мы справимся. Вместе справимся. У нас есть время наверстать упущенное. Всё время мира.
Они вышли из магазина вместе, и Григорий Павлович видел через стеклянные двери, как Алина что-то оживлённо рассказывает, а Максим слушает, изредка кивая. Обычная мать с сыном, если не знать их истории.
— Хороший финал, — сказала подошедшая Елена Викторовна. — Люблю, когда истории заканчиваются хорошо.
— А вы уверены, что это финал? — спросил Григорий Павлович. — По-моему, это только начало.
— Начало новой истории, — согласилась она. — Кстати, я заканчиваю через два часа. Не хотите выпить кофе? Тут неподалёку есть хорошая кофейня. Давно не встречала человека, с которым можно просто поговорить.
Григорий Павлович удивлённо посмотрел на неё. Елена Викторовна без формы выглядела совсем иначе — усталая женщина средних лет, которая несёт свою боль, но не сломалась под её тяжестью.
— С удовольствием, — ответил он. — Меня зовут Григорий Павлович.
— Елена Викторовна. Хотя можно просто Лена.
— Тогда я просто Гриша.
Он поднялся с лавочки, и они пошли к выходу. Проходя мимо стеллажей с консервами, Григорий Павлович вспомнил, с чего начался этот необычный день. Он шёл за продуктами по списку, а стал свидетелем воссоединения семьи и, возможно, нашёл нового друга. Или больше, чем друга — время покажет.
На улице светило неяркое октябрьское солнце. Петербург готовился к зиме, но сегодня подарил горожанам ещё один тёплый день. Где-то в этом городе Алина знакомила сына со своей — теперь уже их общей — жизнью. Где-то пятнадцатилетняя Вероника скоро узнает, что её мечта сбылась, и старший брат нашёлся.
А Григорий Павлович шёл по улице рядом с женщиной, которую встретил всего час назад, и думал, что жизнь полна сюрпризов даже в семьдесят восемь лет. Главное — не закрываться от них, не прятаться за рутиной и одиночеством.
— Знаете, — сказал он Елене, — я каждое утро хожу в этот магазин. Три года подряд. И только сегодня случилось что-то по-настоящему важное.
— Может, всему своё время, — ответила она. — Если бы вы пришли вчера или завтра, ничего бы не произошло.
— Судьба?
— Или совпадение. Какая разница, если результат хороший?
Они дошли до светофора. Красный свет заставил остановиться, и Григорий Павлович обернулся, в последний раз глядя на супермаркет. Обычное здание, каких тысячи по всей стране. Но сегодня здесь произошло маленькое чудо — семья, разлучённая на пятнадцать лет, воссоединилась.
Загорелся зелёный. Они перешли дорогу и свернули в переулок, где виднелась вывеска кофейни. Григорий Павлович подумал, что завтра обязательно расскажет сыну в Канаде эту историю по скайпу. И про Елену расскажет тоже. Сын давно говорил, что отцу нужно найти компанию, не сидеть в одиночестве.
— О чём задумались? — спросила Елена.
— О том, что жизнь продолжается, — ответил он. — И в любом возрасте может произойти что-то неожиданное.
— Это точно, — согласилась она, открывая дверь кофейни. — Я сегодня утром и представить не могла, что буду пить кофе с... новым знакомым.
Она чуть запнулась на последних словах, и Григорий Павлович понял, что хотела сказать что-то другое. Но время для других слов ещё придёт. Всему своё время.
В кофейне пахло свежей выпечкой и корицей. За окном начал накрапывать мелкий дождь — типичная петербургская осень. Но внутри было тепло и уютно. Они сели за столик у окна, заказали кофе и чизкейк на двоих.
— Расскажите о себе, — попросила Елена. — Вы сказали, что были инженером?
— Главным конструктором на Кировском заводе, — кивнул Григорий Павлович. — Сорок лет отработал. Сейчас на пенсии, но иногда консультирую молодых специалистов. А вы долго в полиции работали?
— Двадцать лет. Следователь по особо важным делам. После... после того, что случилось с дочерью, не смогла продолжать. Каждое дело о ДТП возвращало меня в тот день. Пришлось уйти.
Они говорили долго, неспешно, узнавая друг друга. О работе, о семьях, о потерях и надеждах. Дождь за окном усилился, прохожие спешили укрыться под зонтами, а они сидели в тёплой кофейне и не спешили никуда.
— Знаете, что самое сложное в одиночестве? — вдруг спросила Елена. — Не то, что не с кем поговорить. А то, что некому рассказать о мелочах дня. Увидел красивый закат — и молчишь. Прочитал интересную книгу — и не с кем обсудить. Маленькие радости и огорчения остаются внутри, не находят выхода.
Григорий Павлович кивнул:
— Я веду дневник. Начал после смерти жены. Пишу ей письма, которые она никогда не прочитает. Рассказываю о днях, о мыслях. Глупо, наверное.
— Нет, не глупо. Это способ справиться. У каждого свой. Я вот работу нашла, где много людей вокруг, чтобы не оставаться наедине с мыслями.
— И всё же мы оба одиноки, — заметил Григорий Павлович.
— Были одиноки, — поправила Елена и тут же смутилась. — Я имею в виду... теперь мы знакомы, можем иногда встречаться, пить кофе...
— Я правильно понимаю, что вы предлагаете дружбу? — улыбнулся Григорий Павлович.
— А вы готовы к дружбе? — вопросом на вопрос ответила она.
— Знаете, ещё утром я бы сказал, что мне достаточно моего одиночества. Но после того, что произошло сегодня... Эта история с Алиной и Максимом заставила задуматься. Они потеряли пятнадцать лет из-за обстоятельств. А мы теряем время по собственной воле, закрываясь от мира.
Елена протянула руку через стол:
— Тогда давайте договоримся. Никакого закрытия от мира. По крайней мере, друг от друга.
Он пожал её руку. Ладонь была тёплой и удивительно мягкой для женщины, работающей охранником.
Они обменялись телефонами, договорились встретиться через два дня — Елена хотела показать ему выставку в Эрмитаже, где работала её подруга.
Когда Григорий Павлович вернулся домой, квартира не показалась ему такой пустой, как обычно. Он поставил пакеты с покупками на кухонный стол, включил чайник и достал свой дневник.
"Дорогая Маша, — написал он. — Сегодня произошло удивительное. Я стал свидетелем настоящего чуда — мать и сын нашли друг друга после пятнадцати лет разлуки. И ещё я встретил женщину по имени Елена. Мы пили кофе и говорили о жизни. Я знаю, ты бы одобрила. Ты всегда говорила, что я не должен оставаться один, если тебя не станет. Я долго сопротивлялся, но сегодня понял — одиночество это не верность памяти, а страх жить дальше. Прости, что понял это так поздно."
Он закрыл дневник и подошёл к окну. Дождь прекратился, и в разрывах туч показалось закатное солнце, окрасив мокрые крыши в золотистый цвет. Где-то там, в этом огромном городе, Максим знакомился со своей сестрой. Алина обретала потерянного сына. А Елена, возможно, тоже смотрела на этот закат и думала о завтрашнем дне.
Григорий Павлович улыбнулся. Завтра он снова пойдёт в супермаркет за продуктами. Но теперь это будет не просто рутина, а возможность увидеть, как развивается история Алины и Максима. И возможность встретить Елену, если её смена.
Телефон на столе завибрировал. СМС от незнакомого номера: "Это Елена. Просто хотела сказать — спасибо за сегодня. Давно не чувствовала себя так... живой."
Он набрал ответ, долго подбирая слова, потом стёр и написал просто: "Это я вам спасибо. До встречи в среду."
Ответ пришёл мгновенно: смайлик с улыбкой.
Григорий Павлович хмыкнул — надо же, смайлики в его возрасте. Но почему бы и нет? Жизнь полна неожиданностей, и возраст тут ни при чём.
Он заварил чай, нарезал купленный в магазине хлеб и сел ужинать. Обычный вечер обычного дня. Только теперь он знал — обычные дни могут превращаться в необычные в любой момент. Нужно просто быть открытым для чуда. Даже если это чудо происходит в супермаркете между стеллажами с йогуртами.
И ещё он знал, что завтра обязательно позвонит сыну в Канаду. Расскажет эту историю и скажет, что любит его. Просто так, без повода. Потому что пятнадцать лет разлуки — это слишком высокая цена за гордость, обиды или недосказанность. Алина и Максим это доказали.
Закат догорел, оставив на небе розовые полосы. Город зажигал огни, готовясь к вечеру. Григорий Павлович допил чай и пошёл в гостиную, где на полке стояла фотография жены.
— Хороший день был, Маша, — сказал он портрету. — Очень хороший день.
И впервые за три года одиночества он почувствовал, что это не прощание, а просто разговор с дорогим человеком, который всегда останется в сердце, но больше не заслоняет собой весь мир.
Жизнь продолжалась.