Дождь барабанил по подоконнику с методичностью метронома. Маргарита Павловна отложила книгу — третий том Достоевского, который она перечитывала каждую осень — и подошла к окну. Внизу, во дворе-колодце старого петербургского дома, лужи отражали тусклый свет фонарей. Было начало октября, самое унылое время года, когда город окутывала промозглая сырость, а небо висело низко, словно потолок в коммунальной квартире.
Взгляд Маргариты Павловны машинально скользнул по окнам напротив. Третий этаж, квартира слева — окна Елизаветы Андреевны Морозовой были темны. Странно. Обычно в это время — половина девятого вечера — старая актриса включала торшер с бахромчатым абажуром и садилась у окна с вязанием. Маргарита Павловна не была любопытной в дурном смысле этого слова, просто за двенадцать лет соседства привыкла к определённому распорядку жизни дома номер семнадцать по Фонтанке.
«Возможно, легла пораньше», — подумала она, возвращаясь к креслу. Но что-то кольнуло в груди — то самое чувство, которое она испытывала в библиотеке, когда обнаруживала, что книга стоит не на своём месте. Мелочь, но нарушающая привычный порядок вещей.
На следующее утро, спускаясь за почтой, Маргарита Павловна обратила внимание, что из почтового ящика Морозовой торчат края газет. Вчерашние и позавчерашние — она узнала по характерному розовому цвету «Вечерки». Теперь беспокойство усилилось. Елизавета Андреевна была пунктуальна до педантичности — наследие театральной дисциплины, как она любила говорить.
— Игорь Валентинович! — окликнула она управдома, который возился с мусорными баками во дворе.
Управдом Серов поднял голову. Крупный мужчина с добродушным лицом и хитрыми глазками, он знал о жильцах дома всё — от того, кто с кем встречается, до того, кто сколько получает пенсии.
— Доброе утро, Маргарита Павловна! Как поживаете?
— Спасибо, хорошо. Скажите, вы не видели Елизавету Андреевну? Что-то её окна тёмные второй день.
Игорь Валентинович как-то странно дёрнулся, словно его ударило током. Потом расплылся в улыбке, но Маргарита Павловна, привыкшая подмечать детали, заметила, как напряглись мышцы на его челюсти.
— Да вроде видел... Позавчера, кажется. Или вчера? Знаете, столько народу туда-сюда, не упомнишь всех.
Это была явная ложь. Игорь Валентинович помнил всё и всех. Маргарита Павловна кивнула и пошла дальше, но тревога теперь превратилась в настоящее беспокойство.
Вечером того же дня она решилась позвонить в дверь Морозовой. Долго стояла на лестничной площадке, прислушиваясь. Тишина. Только где-то этажом выше играла музыка — кажется, у студентки Ани Китаевой.
— Елизавета Андреевна! — негромко позвала Маргарита Павловна, постучав костяшками пальцев в обитую дерматином дверь. — Это я, Маргарита Павловна! Всё ли у вас в порядке?
Ответа не последовало. Она постучала громче, потом ещё громче. Из соседней квартиры выглянул Николай Петрович, отставной военный, живший с больной женой.
— Чего шумите? — недовольно спросил он.
— Извините, Николай Петрович. Я беспокоюсь за Елизавету Андреевну. Третий день её не видно.
Старик нахмурился, потёр седую щетину на подбородке.
— А что, и правда... Обычно она каждое утро в булочную ходит. За французскими булками. Я её всегда на лестнице встречаю, когда с собакой гуляю.
— Вот видите! И окна у неё тёмные, и почту не забирает.
Николай Петрович вышел на площадку, подошёл к двери Морозовой.
— Елизавета Андреевна! — гаркнул он командирским голосом. — Отзовитесь!
Они прождали минуту, две. Тишина становилась всё более зловещей.
— Надо управдома звать, — решил Николай Петрович. — У него ключи от всех квартир должны быть. На случай аварии.
Но Игорь Валентинович, когда они его нашли, категорически отказался открывать дверь.
— Не имею права без милиции! А вдруг она там... ну, в неприглядном виде? Или вообще... — он многозначительно покрутил пальцем у виска. — Мало ли что. Потом мне отвечать. Хотите — вызывайте участкового, а я без официального разрешения не полезу.
Маргарита Павловна понимала, что формально он прав, но его поведение казалось ей всё более подозрительным. Словно он чего-то боялся. Или что-то знал.
Ночью она не могла уснуть. Лежала в постели и прислушивалась к звукам дома. Старое здание жило своей жизнью — скрипели половицы, гудели трубы, где-то капала вода. И вдруг она услышала шаги на лестнице. Медленные, осторожные, словно кто-то крался. Маргарита Павловна встала, накинула халат и приоткрыла дверь.
На площадке стояла Анна Китаева, та самая студентка с пятого этажа. В руках у неё был ключ. Девушка вставила его в замок двери Морозовой и повернула. Маргарита Павловна ахнула. Анна вздрогнула и обернулась.
— Ой! Маргарита Павловна! Вы меня напугали!
— Это я напугала? — возмутилась Маргарита Павловна, выходя на площадку. — А вы что здесь делаете? Откуда у вас ключ?
Анна побледнела. В тусклом свете лестничной лампочки её лицо казалось восковым.
— Я... Елизавета Андреевна сама дала. Попросила полить цветы.
— Когда попросила? Где она?
— Уехала. К сестре в Москву. Срочно вызвали, сестра заболела.
Ложь была настолько очевидной, что Маргарита Павловна даже не стала её опровергать. Она просто смотрела на девушку, и та не выдержала этого взгляда.
— Пойдёмте ко мне, — тихо сказала Анна. — Я всё расскажу. Только не здесь.
Квартира Анны оказалась типичным студенческим жильём — съёмная однушка с минимумом мебели. На столе громоздились учебники по анатомии, в углу стоял скелет — видимо, учебное пособие.
— Хотите чаю? — спросила Анна, явно тяня время.
— Хочу правды, — отрезала Маргарита Павловна. — Где Елизавета Андреевна?
Анна села на диван, обхватила колени руками. Вблизи было видно, что она не спала несколько ночей — под глазами залегли тёмные круги.
— Она жива, если вы об этом беспокоитесь. Просто... прячется.
— От кого?
— От человека из прошлого. Понимаете, Елизавета Андреевна не всегда была такой милой старушкой. В молодости... — Анна замялась. — В общем, появился человек, который помнит её другой. И он пришёл за старыми долгами.
— Что за долги? Денежные?
— Нет. Хуже. Моральные. Елизавета Андреевна когда-то давно, ещё в советское время, сломала жизнь одному человеку. Написала донос. Из ревности. Человек отсидел десять лет, вышел сломанным. А теперь его сын решил отомстить.
Маргарита Павловна молчала, переваривая услышанное. История звучала как сюжет мелодрамы, но в ней был привкус правды.
— И что, она просто взяла и уехала?
— Не просто. Мы ей помогли. Игорь Валентинович, я, ещё несколько человек. Понимаете, Елизавета Андреевна много кому помогала в этом доме. Когда у меня не было денег на учёбу, она дала взаймы и не торопила с возвратом. Игорю Валентиновичу помогла устроить дочь в хорошую больницу. Николаю Петровичу доставала лекарства для жены. Мы не могли её бросить.
— Но почему такая таинственность? Почему не обратиться в полицию?
Анна грустно улыбнулась.
— А что скажешь полиции? Что боишься мести за донос сорокалетней давности? Засмеют. Да и доказательств никаких. Просто человек ходит, смотрит, ждёт. Ничего противозаконного. Но Елизавета Андреевна боится. Очень боится.
— И где она сейчас?
— Лучше вам не знать. Правда, Маргарита Павловна. Чем меньше людей в курсе, тем безопаснее.
Маргарита Павловна встала, подошла к окну. Внизу, во дворе, горел одинокий фонарь. Его свет выхватывал из темноты кусок асфальта, лужу, край помойки.
— А этот человек... сын того, кого она... Он что, так и будет ждать?
— Не знаю. Может, устанет и уйдёт. А может... — Анна не договорила.
В следующие дни Маргарита Павловна жила как во сне. Ходила на работу в библиотеку, раскладывала книги по полкам, выдавала читателям карточки, но мысли её были далеко. Она думала о Елизавете Андреевне, о её прошлом, о том, как мало мы знаем о людях, живущих рядом.
На пятый день исчезновения Морозовой в доме появилась милиция. Кто-то из жильцов — видимо, из тех, кто не был посвящён в тайну — всё-таки написал заявление. Участковый, молодой лейтенант с прыщавым лицом, обошёл квартиры, опрашивая соседей.
— Когда вы последний раз видели гражданку Морозову? — монотонно спрашивал он, делая пометки в блокноте.
Маргарита Павловна ответила честно — четыре дня назад. Лейтенант кивнул и пошёл дальше. Она видела из окна, как Игорь Валентинович что-то долго объяснял ему во дворе, размахивая руками. Потом лейтенант уехал, и больше милиция не появлялась.
Прошла неделя. Маргарита Павловна почти привыкла к тёмным окнам напротив. Почти перестала вздрагивать, когда слышала шаги на лестнице. Почти поверила, что Елизавета Андреевна действительно уехала к сестре в Москву.
И вот однажды вечером, возвращаясь из библиотеки, она увидела свет в окнах Морозовой. Сердце пропустило удар. Маргарита Павловна бросилась в подъезд, взлетела на третий этаж. Дверь квартиры Елизаветы Андреевны была приоткрыта.
— Елизавета Андреевна? — позвала она, входя в прихожую.
— Здесь, милая, здесь! — отозвался знакомый голос. — Проходите в комнату!
Морозова сидела в своём любимом кресле у окна. Похудевшая, с новой причёской, но живая и невредимая. Она улыбнулась Маргарите Павловне, и в этой улыбке было столько усталости, что сердце сжалось.
— Вы вернулись, — только и смогла сказать Маргарита Павловна.
— Вернулась. Нельзя же вечно прятаться. Да и он ушёл.
— Кто — он?
Елизавета Андреевна помолчала, глядя в окно.
— Призрак прошлого, милая. Один из многих. Знаете, когда живёшь долго, накапливается много такого, о чём не хочется вспоминать. Ошибки, предательства, трусость... А потом приходит расплата. Иногда через сорок лет, иногда через пятьдесят. Но приходит всегда.
— И что же произошло?
— Мы поговорили. Долго говорили. Он хотел, чтобы я попросила прощения. Публично призналась в том, что сделала. Но я не смогла. Не из гордости — из страха. Понимаете, если начать ворошить прошлое, можно такое поднять... Не только моё прошлое, но и других людей. Тех, кто ещё жив.
— И он простил вас?
— Нет. Но понял, что месть ничего не изменит. Его отец мёртв уже десять лет. Моё покаяние его не воскресит. А портить мне остаток жизни... Какой в этом смысл? Он сказал, что я и так уже наказана — живу с этим грузом.
Они помолчали. За окном начинался дождь — мелкий, осенний, бесконечный.
— Знаете, Маргарита Павловна, — вдруг сказала Елизавета Андреевна, — я ведь знала, что вы беспокоитесь. Анна мне рассказывала. Спасибо вам.
— За что?
— За то, что заметили моё отсутствие. В большом городе можно исчезнуть, и никто не хватится неделями. А вы заметили на второй день. Это дорогого стоит.
Маргарита Павловна смутилась.
— Я просто привыкла к определённому порядку вещей. Когда он нарушается...
— Да, — кивнула Елизавета Андреевна. — Порядок — это важно. Особенно когда вокруг столько хаоса.
Маргарита Павловна поднялась, чтобы уйти, но у двери обернулась.
— Елизавета Андреевна, можно личный вопрос?
— Спрашивайте.
— Вы жалеете о том, что сделали тогда?
Старая актриса долго молчала. Потом тихо сказала:
— Каждый день. Но изменить уже ничего нельзя. Можно только жить дальше и стараться... стараться быть лучше, чем была раньше.
Маргарита Павловна кивнула и вышла. В своей квартире она подошла к окну и посмотрела на светящиеся окна напротив. Елизавета Андреевна сидела в кресле и вязала — всё как обычно, словно ничего и не было.
Но что-то изменилось. Может быть, дело было в том, что теперь Маргарита Павловна знала: за каждым окном, за каждой дверью скрывается целая жизнь со своими тайнами, болью и раскаянием. И порой достаточно просто заметить, что окно погасло, чтобы спасти человека от одиночества.
Дождь усилился. Капли барабанили по стеклу, сливаясь в струйки. Маргарита Павловна задёрнула штору и вернулась к своему Достоевскому. Фёдор Михайлович писал о преступлении и наказании, о вине и искуплении. Как актуально это звучало теперь, после истории с Елизаветой Андреевной.
На следующее утро жизнь дома вернулась в привычное русло. Николай Петрович выгуливал свою старую таксу, Игорь Валентинович чинил домофон в подъезде, Анна Китаева спешила на занятия с огромной сумкой учебников. И только Маргарита Павловна знала, что под этой обыденностью скрывается целая сеть взаимопомощи и молчаливого понимания.
Проходя мимо квартиры Морозовой, она услышала, как та разговаривает по телефону:
— Да, дорогая, я в полном порядке. Нет, никуда я не ездила. Просто приболела немного. Старость, знаете ли, не радость... Что? Ах, это! Не обращайте внимания, сплетни распускают. В нашем доме это любят...
Маргарита Павловна улыбнулась. Елизавета Андреевна возвращалась к своей роли милой эксцентричной старушки, и никто из посторонних не должен был узнать о драме, разыгравшейся на третьем этаже, в квартире слева.
В библиотеке Маргариту Павловну ждала обычная работа — новое поступление книг, которые нужно было зарегистрировать и расставить по полкам. Она погрузилась в привычную рутину, но мысли то и дело возвращались к вчерашнему разговору.
«Стараться быть лучше, чем была раньше», — сказала Елизавета Андреевна. А что если каждый из нас носит в себе такой груз? Что если за благопристойными фасадами скрываются истории, от которых стынет кровь?
К обеду в библиотеку заглянула Анна Китаева. Удивительное совпадение — или нет?
— Маргарита Павловна, можно вас на минутку?
Они вышли в коридор. Анна выглядела взволнованной.
— Вы ведь разговаривали с Елизаветой Андреевной вчера?
— Да. А что случилось?
— Ничего, просто... Она вам рассказала?
— В общих чертах.
Анна облегчённо вздохнула.
— Я боялась, что она будет молчать. Ей нужно было выговориться. Знаете, она ведь очень одинокая. При всей своей общительности — очень одинокая женщина.
— Мы все одиноки, — заметила Маргарита Павловна. — Каждый по-своему.
— Да, но у вас есть работа, книги. А у неё только воспоминания. И не все из них приятные.
Анна ушла, а Маргарита Павловна вернулась к своим книгам. Но сосредоточиться на каталогизации не получалось. Она думала о том, что дом номер семнадцать по Фонтанке стал для неё чем-то большим, чем просто местом жительства. Он стал микрокосмом, маленькой вселенной со своими законами и тайнами.
Вечером, возвращаясь домой, она встретила Игоря Валентиновича. Управдом выглядел усталым и озабоченным.
— А, Маргарита Павловна! Как хорошо, что встретил вас. Слушайте, тут такое дело... В квартиру Елизаветы Андреевны кто-то пытался проникнуть сегодня днём. Хорошо, она дома была, дверь на цепочке. Но факт неприятный.
— Кто пытался?
— Не знаю. Молодой мужчина, представился газовщиком. Но я всех газовщиков в лицо знаю, этого первый раз вижу. Елизавета Андреевна дверь не открыла, он ушёл. Но я думаю, надо бы присматривать за ней.
— Вы думаете, это связано с... той историей?
Игорь Валентинович пожал плечами.
— Кто знает. Может, и правда газовщик новый. Но лучше перебдеть, чем недобдеть.
Дома Маргарита Павловна первым делом посмотрела в окно. У Елизаветы Андреевны горел свет, и силуэт хозяйки маячил за занавеской. Всё было спокойно. Но тревога, поселившаяся в груди, не отпускала.
Она решила позвонить Елизавете Андреевне. Та ответила после третьего гудка.
— Алло?
— Елизавета Андреевна, это Маргарита Павловна. Игорь Валентинович сказал, что к вам кто-то приходил...
— Ах, это! Да, приходил какой-то тип. Но я не открыла. Знаете, я теперь осторожная стала. Век живи — век учись.
— Может, стоит заявить в полицию?
— И что я им скажу? Что ко мне приходил газовщик, а я ему не поверила? Засмеют же. Нет, Маргарита Павловна, не надо шума. Я справлюсь.
Но голос её звучал неуверенно. Маргарита Павловна поняла: старая актриса боится. Боится, что история не закончена, что призрак прошлого вернулся.
Ночью Маргарита Павловна проснулась от странного звука. Кто-то ходил по лестнице — медленно, осторожно, останавливаясь у каждой двери. Она встала, накинула халат и прислушалась. Шаги приблизились к её двери и замерли. Сердце бешено колотилось. Потом шаги удалились вверх по лестнице.
Маргарита Павловна выждала несколько минут и осторожно приоткрыла дверь. На площадке никого не было. Но на двери Елизаветы Андреевны белел конверт, приколотый кнопкой.
Не раздумывая, Маргарита Павловна сорвала конверт и вернулась к себе. При свете настольной лампы она прочитала короткую записку: «Ты думала, всё кончено? Это только начало».
Утром Маргарита Павловна показала записку Анне и Игорю Валентиновичу. Они собрались в квартире управдома на военный совет.
— Надо её опять прятать, — сказала Анна. — Это явная угроза.
— Куда прятать? — возразил Игорь Валентинович. — Она же не согласится вечно скрываться. Да и нельзя так жить — в постоянном страхе.
— А что вы предлагаете?
— Я предлагаю выяснить, кто этот тип. И поговорить с ним по-мужски.
Маргарита Павловна покачала головой.
— Насилие порождает насилие. Надо искать другой выход.
В конце концов решили усилить бдительность. Игорь Валентинович пообещал дежурить у подъезда по вечерам, Анна — сопровождать Елизавету Андреевну в магазин, Маргарита Павловна взяла на себя утренние часы.
Несколько дней прошли спокойно. Таинственный преследователь не появлялся. Елизавета Андреевна даже повеселела, решив, что тревога была ложной.
Но на пятый день случилось непредвиденное. Возвращаясь из булочной, Елизавета Андреевна упала на лестнице. Анна, шедшая следом, утверждала, что кто-то столкнул старушку, но доказать ничего не могла.
Елизавету Андреевну увезли в больницу с переломом бедра. Прогноз был неутешительный — в её возрасте такие травмы заживают плохо.
— Это не случайность, — мрачно сказал Игорь Валентинович, когда они втроём стояли у больницы. — Кто-то специально подстроил.
— Но кто? — спросила Анна. — Тот человек, сын, уехал. Елизавета Андреевна сама сказала.
— Может, вернулся. А может, это кто-то другой.
Маргарита Павловна молчала. В голове складывалась страшная картина: у Елизаветы Андреевны было больше скелетов в шкафу, чем она призналась. И теперь они один за другим выходили на свет.
В больнице Елизавета Андреевна лежала в отдельной палате — Игорь Валентинович постарался, использовал связи. Она выглядела маленькой и беззащитной в больничной койке.
— Вы пришли, — слабо улыбнулась она, увидев Маргариту Павловну. — Как мило.
— Как вы себя чувствуете?
— Как подстреленная птица. Знаете, я ведь всю жизнь летала. На сцене, в жизни. А теперь... Крылья подрезали.
— Не говорите так. Вы поправитесь.
Елизавета Андреевна покачала головой.
— Нет, милая. Я много повидала на своём веку. Знаю, когда приходит финал. Но я не об этом. Скажите, в моей квартире всё в порядке?
— Да, Игорь Валентинович присматривает.
— Хорошо. Знаете, там в секретере, в нижнем ящике, есть папка. Красная такая. Возьмите её себе.
— Зачем?
— Там мои воспоминания. Я писала их последние годы. Не для публикации — для себя. Чтобы разобраться, понять... Но теперь думаю, пусть останется хоть кому-то. Вы человек вдумчивый, поймёте.
Маргарита Павловна хотела возразить, но Елизавета Андреевна подняла руку.
— Не спорьте. Сделайте это для меня.
Вернувшись домой, Маргарита Павловна пошла к Игорю Валентиновичу за ключами. Тот дал без вопросов — видимо, Елизавета Андреевна его предупредила.
Квартира Морозовой встретила её тишиной и запахом лекарств. Маргарита Павловна прошла в комнату, открыла секретер. Красная папка лежала точно там, где сказала хозяйка.
Дома, устроившись в кресле, Маргарита Павловна открыла папку. Рукописный текст, мелкий аккуратный почерк. Первая страница:
«Мои дорогие, если вы читаете эти строки, значит, меня уже нет. Или я решила, что пора открыть правду. Правду о том, кем я была и что натворила. Это не оправдание — это исповедь...»
Маргарита Павловна читала до глубокой ночи. История Елизаветы Андреевны разворачивалась перед ней как театральная пьеса — с интригами, предательствами, любовью и ненавистью. Донос, о котором говорила Анна, был лишь вершиной айсберга. Были и другие поступки, другие жертвы.
Но была и другая сторона. Елизавета Андреевна писала о раскаянии, о попытках искупить вину. О том, как помогала людям, пытаясь компенсировать зло, причинённое в молодости.
На последней странице было написано:
«Я знаю, что расплата неизбежна. Рано или поздно прошлое настигает каждого. Но я надеюсь, что хоть кто-то поймёт: человек может измениться. Может стать лучше. И это, возможно, единственное, что имеет значение».
Маргарита Павловна закрыла папку. На душе было тяжело. Она думала о том, что каждый человек — это целая вселенная, полная противоречий. И судить эту вселенную не нам.
Телефонный звонок разорвал тишину. Звонила Анна.
— Маргарита Павловна, — голос девушки дрожал. — Елизавета Андреевна... Она умерла час назад. Сердце не выдержало.
Маргарита Павловна положила трубку и подошла к окну. Квартира напротив была темна и будет темна теперь навсегда. Странно, как быстро привыкаешь к людям и как больно их терять.
Похороны были скромные. Пришли только жильцы дома и несколько старых знакомых. Когда гроб опускали в могилу, начался дождь — мелкий, осенний, бесконечный.
После похорон Маргарита Павловна, Анна и Игорь Валентинович собрались в квартире управдома.
— Надо решить, что делать с квартирой, — сказал Игорь Валентинович. — Родственников нет, завещания тоже.
— Пусть государство решает, — пожала плечами Анна. — Нам-то какое дело?
Но Маргарита Павловна думала о красной папке, которая лежала у неё дома. О последней воле Елизаветы Андреевны. О том, что история ещё не закончена.
— А тот человек, который угрожал... Он больше не появлялся?
— Нет, — ответил Игорь Валентинович. — Словно испарился. Может, узнал о смерти и решил, что месть свершилась.
Маргарита Павловна кивнула, но что-то подсказывало ей: это ещё не конец.
И она оказалась права.
Через неделю после похорон в дом пришёл молодой мужчина. Высокий, худощавый, с усталым лицом. Он постучал в дверь Маргариты Павловны.
— Извините за беспокойство. Меня зовут Андрей Петрович Волков. Я сын Петра Волкова, которого... — он запнулся. — В общем, я думаю, вы знаете эту историю.
Маргарита Павловна молча впустила его. Они сели в гостиной друг напротив друга.
— Я не хотел её смерти, — сказал Андрей. — Поверьте. Я просто хотел, чтобы она признала свою вину. Публично. Чтобы имя моего отца было очищено.
— Но она умерла.
— Да. И теперь это уже не имеет значения. Но я слышал, что она оставила воспоминания. Это правда?
Маргарита Павловна помедлила. Потом встала, достала красную папку и протянула Андрею.
— Возьмите. Прочитайте. Там есть то, что вы искали.
Андрей взял папку дрожащими руками.
— Спасибо. Я... я верну.
— Оставьте себе. Думаю, вы имеете на это больше прав, чем кто-либо другой.
Андрей ушёл, а Маргарита Павловна осталась сидеть в опустевшей комнате. История закончилась. Или нет? В жизни, в отличие от детективных романов, не бывает чёткого финала. Есть только продолжение — день за днём, год за годом.
Прошёл месяц. Квартиру Елизаветы Андреевны опечатали. Жизнь дома вернулась в привычное русло. Только иногда, проходя мимо двери с печатью, жильцы вспоминали о старой актрисе и её тайнах.
Однажды вечером к Маргарите Павловне снова пришёл Андрей Волков. Он выглядел спокойнее, умиротворённее.
— Я прочитал, — сказал он без предисловий. — Всё прочитал. И знаете что? Я её простил.
— Правда?
— Да. Она была молода, влюблена, ревнива. Она не думала о последствиях. А потом всю жизнь расплачивалась. Это ли не наказание?
Маргарита Павловна кивнула.
— Знаете, — продолжил Андрей, — мой отец перед смертью сказал мне: не держи зла, сынок. Зло разъедает душу. Я тогда не понял. А теперь понимаю.
Они помолчали. За окном шёл снег — первый снег этой зимы.
— Я уезжаю, — сказал Андрей. — Домой, в Екатеринбург. Спасибо вам за всё.
Он ушёл, а Маргарита Павловна подошла к окну. Снег падал крупными хлопьями, покрывая город белым саваном. Квартира напротив по-прежнему была темна. Но теперь эта темнота не пугала. Это была просто темнота — отсутствие света, не больше и не меньше.
Маргарита Павловна вернулась к своему Достоевскому. Она дочитывала «Братьев Карамазовых» — историю о вине и прощении, о грехе и искуплении. Как удивительно переплетается литература с жизнью, думала она. Или жизнь с литературой?
В доме было тихо. Только старые трубы гудели, да где-то скрипела половица. Дом жил своей размеренной жизнью, храня тайны своих обитателей — прошлых и настоящих.
А Маргарита Павловна читала и думала о том, что каждый человек — это роман, написанный невидимой рукой. Роман со своей завязкой, кульминацией и развязкой. И мы никогда не знаем, на какой странице находимся сами и что ждёт нас на следующей.
Третий этаж, квартира слева, теперь пустовала. Но память о её хозяйке жила в сердцах тех, кто её знал. И это, возможно, было лучшим памятником, который только можно себе представить.